Академик РАН Михаил Горшков. COVID-19 в контексте социальной диагностики

Академик РАН Михаил Горшков. COVID-19 в контексте социальной диагностики

Большое интервью с социологом, директором Федерального социологического центра РАН, академиком РАН Михаилом Константиновичем Горшковым

Станет ли мир иным, когда пандемия коронавируса закончится? С
распространением COVID-19 во всех странах мира мы стали жить в
непривычных реалиях. Какова реакция общества на текущие
обстоятельства? Будут ли изменения, которые сейчас кажутся
временными, частью нашей обыденной жизни? Приведет ли эпидемия
коронавируса и к позитивным последствиям тоже? И почему
пандемические проблемы лишь отчасти носят медицинский характер
и во многом являются проблемами социальными, экономическими и
социально-психологическими? Директор Федерального
социологического центра РАН, социолог, доктор философских наук,
академик РАН Михаил Константинович Горшков рассказал «Научной
России» о пандемии в контексте социальной диагностики.

— Какова общественная реакция в стране на ситуацию,
вызванную пандемией COVID-19: эмоциональное состояние общества,
ожидания, прогнозирование развития событий?

—  Реакцию общества на неожиданные и, тем более,
экстремальные ситуации следует оценивать и характеризовать,
обладая знанием и пониманием его предшествующего состояния. А оно
на рубеже, близком к тридцатилетию постсоветских трансформаций,
определялось показателями сложившейся в России качественно новой
социальной реальности.

Как показывают результаты наших многолетних исследований,
никогда ранее российское общество не было столь
дифференцированным и сегментированным, причем по всем ключевым
основаниям жизнедеятельности: по уровню доходов и обладанию
собственностью, по группам интересов и смысложизненным
установкам, по культурным предпочтениям и психоэмоциональным
состояниям, по идейно-нравственному мировоззрению и отношению к
национально-историческим традициям и многим другим.

И, конечно, реакция разных социальных, профессиональных,
возрастных и иных групп людей на пандемию оказалась различной: от
уравновешенно-осмысленной до психоэмоционально обостренной. Но
хотел бы заметить, что даже в лучшие стабильные и «подъемные» в
социально-экономическом отношении годы (например, 2007 г., 2012 –
2013 гг.) в обществе всегда имелась доля населения (7-9%),
которая оценивала ситуацию в стране как катастрофическую, хотя
основания для такой оценки отсутствовали. Что уж говорить о днях
сегодняшних. Помимо носителей «катастрофического» сознания,
возросла доля лиц, испытывающих повышенную тревожность,
раздражительность и даже агрессивность. Добавлю к этому, что в
обычных условиях (взять хотя бы 2018 – 2019 гг.) доля людей с
положительным психоэмоциональным состоянием доминирует над долей
тех, кому присущи различные негативные социально-психологические
проявления. В ситуации нынешней пандемии об этом говорить не
приходится, тем более, когда люди вынуждены находиться в рамках
самоизоляции и строгих ограничений на перемещения. Что же
касается массовых социальных ожиданий, прогнозных моделей
адаптации населения к новым условиям жизни и работы, то об этом
можно будет говорить только после проведения специальных
широкомасштабных социологических исследований.

— Какие существуют опорные позиции, которые могут помочь
человеку сохранять равновесие?

В любых ситуациях главными жизненными опорами были и
остаются – семья, работа, друзья, собственные волеустремления и,
конечно, обычно свойственный человеку психологический склад (от
изначально оптимистического до промежуточного и
пессимистического). Судя по данным наших последних исследований,
многими важная роль в этом перечне отводится
социально-экономической поддержке государства. Хотя надо
признать, что даже в годы последнего кризиса (2014 – 2016 гг.)
доля так называемых «самодостаточных» россиян увеличилась с одной
трети до половины.

Многие не ждали «манны небесной», пытались дополнительными
усилиями поправить пошатнувшееся положение. Если в 2013-м году,
накануне кризиса, на свои садово-огородные участки выходили 10%
дачников, то весной 2015 г., в разгар кризиса, уже 30%. Думаю,
что этой весной будет не меньше, а то и более. Добавлю к этому,
что половина работающего населения пыталась найти разовые
приработки, и нередко ей это удавалось. А две трети стремились
устроиться на вторую, а то и на третью работу, но реально смогли
это осуществить лишь 5-6%. В нынешней ситуации приведенные цифры,
по понятным причинам, могут оказаться заметно меньшими.

Но сложнее всех в контексте наличия жизненных опор придется
тем, кто и ранее пребывал в состоянии социального одиночества.
Накануне пандемии, по данным ФНИСЦ РАН, без надежды на любые
формы социального капитала – помощь родственников и друзей,
каких-либо попечительских организаций и фондов – находились не
менее 10-12% взрослого населения страны. В абсолютных цифрах
это довольно большое число граждан. Вот почему так ценна
сегодня та забота об этих людях, которую осуществляют
многочисленные отряды волонтеров.

— Чего больше всего боятся россияне в этих
условиях?

Как неоднократно показывали наши социологические замеры, в
условиях повышенного риска (и пандемия, связанная с
коронавирусом, как я полагаю, не исключение) россияне, в первую
очередь, опасаются остаться без средств существования и лишиться
здоровья. Причем опасение за состояние здоровья человек относит,
прежде всего, к очень близким для него людям, а потом – уже к
самому себе. Прочие фобии фактически являются вариациями на тему:
какой сегмент общества граждане представляют. Но подчеркну –
какую бы профессиональную, возрастную, территориальную и иную
среду люди ни представляли, все их прочие опасения, так или
иначе, связаны с двумя основными. В настоящее время их
подпитывают вынужденные действия работодателей по сокращению
персонала либо урезанию продолжительности его рабочего времени
одновременно со снижением заработной платы. Свою лепту в
распространенные опасения за собственное здоровье вносят и
вывески на аптеках: «Масок нет».

— Снизится ли уровень тревожности в ближайшее
время?

— В условиях прагматизированного и
информационно-перенасыщенного массового сознания уровень
тревожности сам по себе, то есть просто с течением времени,
кардинально снижаться не будет. На его реальное снижение будут
работать три фактора. Первый – внешний. Речь идет о пандемической
статистике в мире и, прежде всего, в европейских странах и США.
Второй и третий – факторы внутренние. Здесь речь идет о
нарастании в России положительной динамики числа зараженных и
вылечившихся от коронавируса, а также о ситуации в данном
отношении в регионе проживания и среди своих близких, коллег по
работе и знакомых.

— Согласны ли вы с тем, что из-за «медийной пандемии» —
сообщения в СМИ вокруг инфекции — создается пространство для
манипуляций общественным сознанием?

Пространство для манипуляций массовым сознанием существует
при любых, даже благоприятных, условиях. Поскольку сознание людей
и есть само это пространство, имеющее, образно говоря, открытые
«врата». Пропускают они все, что люди готовы сами воспринимать, а
зачастую то, что они сами в первую очередь ожидают. Тут-то и
выступают в качестве фильтров на входе в пространство манипуляций
соотношение рационального и эмоционального в массовом сознании,
уровень доверия тем или иным источникам информации, критичность
или податливость на сомнительные и лживые сообщения. И любая
манипуляция сознанием больших групп людей имеет свои предельные
границы. Как показывают массовые опросы (и не только нашего
Центра), чем дальше от центра и ближе к месту собственного
проживания, тем доля населения, воспринимающего действительность
позитивно, выше (в полтора, а то и в два раза).

Вывод, полагаю, понятен. Манипулировать легче на том, что
лежит за пределами непосредственного видения человека, и гораздо
сложнее заниматься этим в границах его реальной повседневности.
Отсюда можно сделать и еще один вывод: ответственность за
формирование общей атмосферы в обществе лежит, в первую очередь,
на федеральных каналах СМИ и, безусловно, на социальных
сетях
.

— Такого рода глобальное потрясение как коронавирус
объединяет людей или же, наоборот, разобщает?

Любые глобальные потрясения и их социальные последствия, в
том числе в сфере межличностных коммуникаций, следует оценивать с
трех позиций: а) диалектической (когда позитивное проявление
сопровождается негативным и, наоборот); б) имея в виду
сложившийся ранее социально-психологический ресурс общества; в)
учитывая традиции и менталитет народа.

Так вот, в условиях внезапно свалившейся пандемии в
российском социуме происходит неоднозначный процесс. С одной
стороны, доминируют тенденции солидарности и взаимоподдержки,
проявляющиеся в том, что люди осознают важность общих усилий в
противодействии распространению коронавируса и необходимость
спокойно пережить период самоизоляции. А, с другой – налицо
«махровый эгоизм», сочетающийся с беспечностью и халатностью в
отношении своего здоровья, а главное – здоровья окружающих.
Добавлю к этому хотя и не часто, но все же проявляющуюся людскую
агрессию к тем, кто находится под подозрением в заболевании

COVID-19.

И все же главное – то, что в российском обществе за
прошедшее время, особенно в 1990-е годы, накопился значительный
социально-психологический ресурс консолидации и единения в
трудных ситуациях, опирающийся на вековые традиции и ментальные
основания россиян, которые всегда их объединяли и мотивировали
на профессиональные и чисто человеческие душевные усилия, не
редко оказывавшиеся на грани возможного. Сегодня это более чем
убедительно демонстрирует наше медицинское сообщество. Надо
заметить, что и на международном уровне имеет место редкое
сплочение ученых-медиков в разработке наиболее эффективных
вакцин против коронавируса.

— Станут ли изменения, которые сейчас кажутся временными,
частью нашей обычной жизни? Например, люди начнут чаще носить
маски, респираторы, специальные биологические костюмы.

Безусловно, изменения, которые вошли в нашу повседневную
жизнь, быстро не исчезнут. Многие будут ощущать тревожные чувства
по поводу возможной второй волны пандемии, а, значит, продолжать
испытывать боязнь за здоровье свое и своих близких. Это, в свою
очередь, будет сохранять на лицах людей маски и респираторы, а на
медицинском персонале, работающем в инфекционных клиниках,
специальные костюмы биозащиты.

Чаще или реже это будет происходить в массовом масштабе? Без
мониторинговых исследований судить об этом сложно. Одно можно
сказать: инстинкт самосохранения – один из самых глубоких
социобиологических инстинктов человека. Поэтому надо
приготовиться и к тому, что будет сохраняться стремление людей к
ограничению межличностных контактов, многолюдного общения,
рукопожатий и трогательных деловых поцелуев. Для условий, которые
мы сегодня переживаем, это вполне естественно и объяснимо, и
будет постепенно затухать вместе с затуханием самой проблемы.
Важно, чтобы не нашлись какие-либо СМИ, которые не преминут
воспользоваться появившимися новыми привычками людей, чтобы
сделать их предметом насмешек и издевок.

— Можно ли утверждать, что сейчас идет перераспределение
профессий и многим сферам труда будет сложно возродиться после
эпидемии? Привыкнет ли общество к виртуализации? (больше станет
удаленных вакансий и  т.п.)

Пока о перераспределении профессий в каком-либо их перечне
и процентах говорить рано. Но, как и всегда, спрос будет рождать
предложение. А в системе общегосударственных заказов и
индивидуального спроса до возникновения нынешней ситуации ничего
особо лишнего не наблюдалось. Наоборот, на ряд предметов
повседневного пользования (например, медицинского назначения)
спрос возрастет. Как и на производство специализированного
медоборудования, в том числе в целях его резервного накопления.
Восстановится, причем довольно быстро, сфера бытовых услуг.
Сложнее всего, в финансово-экономическом отношении будет
складываться ситуация в сфере малого и среднего бизнеса и в таких
отраслях, как туризм, транспорт, жилищное строительство, где
спрос может оказаться сниженным в течение длительного времени.
Безусловно, огромное значение для удержания стабильной ситуации в
этих отраслях экономики будут иметь направляемые государством
внушительные финансовые средства.

Безработица возрастет, скорее всего, раза в два: с 5 до 10%.
Но к сплошной виртуализации трудовой деятельности общество
никогда не привыкнет и не перейдет. Да, количество удаленных
вакансий будет расти, но это имело бы место и без пандемии,
поскольку является в современном мире закономерным процессом.
Пополнятся и ряды так называемого прекариата – работников с
частичной или временной занятостью (по оценкам экспертов, в
России их доля составляет до 40% от всех работающих людей).

— Можно надеяться, что несмотря ни на что, эпидемия
коронавируса приведет и к позитивным последствиям?

Выход из каждой, даже самой трудной и острой, ситуации
связан с нахождением, выделением и желательно закреплением того
позитивного, что проявило себя в этот период. В последнее
время, например, активно заговорили о том, что в условиях
пандемии природа Земли отдохнула от человека. И, действительно,
как чисто и красиво смотрится в разных странах окрашенный
естественной голубизной небесный свод над еще недавно предельно
загрязненной атмосферой многих промышленных городов. Только
сейчас впору всерьез задуматься, как же люди могли полноценно
жить при запредельном смоге? И не является ли крайне
загрязненная природная среда формой замедленной в плане
распространения (а потому менее заметной человеку) смертельно
опасной пандемии?

Конечно, в числе позитивных последствий окажется и повышенное
внимание к организации и обеспечению системы здравоохранения в
стране, к усилению качества подготовки врачей и
медперсонала.

В контексте массового поведения будет усиливаться внимание
населения к санитарно-гигиеническим нормам жизни, более бережному
отношению к своей ближней природной среде. Как показывает
отечественная история, из каждой беды наш народ умел выходить
достойно, извлекая уроки на будущее. Полагаю, так будет и
теперь.

— Будет ли общество больше доверять ученым и медицинским
работникам? Заставит ли эпидемия коронавируса обратить повышенное
внимание к биологическим проблемам человека?

Затрагивая тему доверия общества, надо отменить, что до
пандемии оно если и не было на самой высокой планке, то
выглядело вполне прилично. Последние три года уровень доверия
общества к РАН стабилен в рейтинге доверия государственным и
общественным институтам и держится на третьем месте после
доверия институтам президентства и армии. Полагаю, что
кардинальных сдвигов в обществе по отношению к доверию науке не
произойдет. Чего не хотелось бы ожидать по отношению к ней со
стороны государственных институтов. Рискну утверждать, что,
если бы госфинансирование научных исследований было у нас на
уровне того, что есть в других ведущих странах, мы могли бы
встретить новый коронавирус более подготовленными.

Доверие же к нашим медработникам, конечно, в обществе
возрастет. И хорошо, что центральный и региональный телеэфиры
регулярно демонстрируют поистине героические усилия и
самоотверженность выполняющих своей врачебный долг, невзирая на
опасность заражения инфекцией. В свете масштабного решения задачи
по разработке необходимой вакцины усилится внимание и к
биологическим проблемам человека, которые носят
мультидисциплинарный характер и должны объединить представителей
всех базовых наук о человеке.

Есть и еще одна сторона вопроса о науке в современных
условиях. Нынешняя ситуация предельно четко высветила всю
пагубность остаточного принципа, возобладавшего в последние
пять лет при определении объемов финансирования социальной и
гуманитарной науки. А ведь те же пандемические проблемы лишь
отчасти носят медицинский характер и во многом являются, в
особенности по своим последствиям, проблемами социальными,
экономическими и социально-психологическими. Хорошо, что ученые
ФНИСЦ РАН при поддержке Российского научного фонда смогли
провести ранее фактически экспериментальную серию
мониторинговых исследований российского социума в кризисных
условиях повседневности. И в этом интервью многие выводы
делались мною на основе данных этих исследований. Мы предлагали
продолжить фундаментальные и прикладные исследования массового
сознания и поведенческих практик россиян в критических условиях
на основе целевого госзаказа, однако, не были услышаны.
Надеюсь, сложившуюся ситуацию, хотя бы отчасти, сможет
выправить, о чем сообщил на днях Президент РАН А.М. Сергеев,
выполнение поручения Правительства РФ о создании Научного
центра социологии и психологии чрезвычайных ситуаций и
катастроф.

— Правда ли, что мир, который мы знали, перестал
существовать? Какие изменения грядут в обществе после пандемии?
Какие главные проблемы ждут общество? Как общество будет
восстанавливаться после эпидемии?

Утверждение, ставшее неожиданно популярными о том, что мир,
в котором мы жили, перестал существовать, и что теперь мы будем
делить нашу жизнь на «до и после», я отношу не более чем к жанру
социального мифотворчества, затуманивающего мозги людей не
меньше, чем иные фейки. Я понимаю, когда выжившие блокадники
Ленинграда, делили свою жизнь на «до и после», признаю, что также
могли рассуждать державшие длительную оборону Сталинграда и
Севастополя. Готов присоединиться к тем, кто после первых ядерных
взрывов над Хиросимой и Нагасаки имел право утверждать, что мир,
который они до этого знали, перестал существовать. Действительно,
после этого для всех людей на планете возникла новая реальность
жизни.

А что, по большому счету, произошло в наши дни?  Да,
стал распространяться доселе неизвестный и опасный по своим
последствиям вирус. Однако, по статистике летальных случаев,
другие вирусы уносят еще больше человеческих жизней. Конечно,
требуется повышенная мобилизация для борьбы с

COVID-19. Да, она необходима в силу его быстрого
контактного распространения. Такая мобилизация, действительно,
ограничивает нашу привычную активность, к тому же временно
ограничивает и вынуждает к осторожности в межличностных
контактах. Но причем же здесь, выражаясь философским языком,
«перерыв постепенности» мирового развития, деление через пропасть
всей нашей жизни на «до и после».

Авторы подобного мифотворчества не учитывают действительно
важных закономерностей повседневной жизни людей. Сознание
человека, как и больших социальных групп, по природе своей
консервативно и меняется не так динамично, как происходят
изменения в бытии, да и не сразу вслед за ними. Сложившиеся ранее
установки и стереотипы, привычки и наклонности людей очень
живучи. А что уж говорить об устойчивости их потребностей и
интересов – реальных двигателях нашей жизни? Поэтому, конечно,
российская повседневность будет трансформироваться в своих
отдельных проявлениях общего и особенного, и в первую очередь
(возвращаясь к началу нашей беседы) согласуясь с характерными
чертами новой постсоветской реальности, которая привела к новым
образцам и стандартам жизни. В конечном счете, возвратится,
останется и возникнет вновь все то, что будет востребовано самими
людьми и в чем-то изменившимися условиями их повседневной
жизнедеятельности.

Источник: scientificrussia.ru